Крипта нейронных связей



в зазеркалье очков
в крипте нейронных связей
смыслы ваших случайных слов
расшифровывающее
кареглазое существо
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:45 

Теорический мир.

read or die
Когда вы впервые задумались о смерти? Я бы не смогла ответить на этот вопрос, если бы не один примечательно-курьезный факт моей биографии. Мне было не больше пяти лет, когда на вопрос о том, кем я буду, когда вырасту, без тени сомнения отвечала, что буду врачом и изобрету таблетку бессмертия. К сожалению, я не могу заглянуть в свой детский мозг и узнать, что же в нем порождало такой взгляд на вещи и куда оно потом пропало на столько лет. Через некоторое время я решила, что хочу стать хирургом, потом журналистом, потом писателем. Мне было восемнадцать, когда новая (или же все-таки прежняя?) страсть настигла меня. С тех пор я твердо убеждена, что наука - единственное, чему можно посвятить себя, не пожалев об этом ни в одно из мгновений жизни, включая последнее. Единственная таблетка бессмертия, доступная и нашему, и, вероятно, целому ряду последующих поколений. Если вам показалось, что это убеждение рассудочное, то знайте, что это не так. Если вы влюблялись с первого взгляда, то должны помнить эту иррациональное, безосновательное притяжение и то, насколько отстают от него всякие разумные самооправдания. Так было и со мной. "Язык как знаковая система..." - писала я за преподавателем, а в голове взрывались фейерверки. По складу ума я должна была бы стать математиком-прикладником, но стала прикладником-лингвистом - странный выверт судьбы! Впрочем, дистанция между разными науками куда меньше, чем принято считать - это особенно отчетливо видно из междисциплинарных областей, таких, как моя. И еще меньше разница между людьми науки, которую мы - находящиеся внутри - вечно подчеркиваем и выпячиваем - в анекдотах, иерархиях, конфликтах, предубеждениях. У нас общие страхи (оказаться недостойными избранного пути), общие желания (найти задачу по себе и решить ее первым), и глюки тоже общие - Гилеин Теорический Мир, назвал их Нил Стивенсон, один из самых преданных апологетов науки среди известных мне современных писателей. Мир Первопричин, никем не написанный Полный Компендиум Объяснений, пестрое собрание всего, о чем только можно помыслить, квинтэссенция красоты, рай, доступный взору лишь на гамма-ритмах человеческого мозга, "честный путь достижения счастья"(с).

Бонус

15:43 

Выдуманные настоящие поэты.

read or die
Последний раз я открывала книжку Олдей лет - чтоб не соврать! - пять назад. Это была "Ойкумена", и я плевалась так, как не плевалась, пожалуй, со времен чтения... Впрочем, о признанных классиках, как о покойниках, - либо хорошо, либо ничего. Так что вернемся к нашим баранам. Олди подозрительно плодовитый писательский дуэт и, конечно, не все, что они настрочили, одинаково вкусно и полезно для подрастающего организма. Но!

Олег Ладыженский действительно хороший поэт.

И потому лучшее, к чему он приложил руку, тоже о поэтах. "Я возьму сам" об Аль-Мутанабби и "Одиссей сын Лаэрта" о Гомере. Изощренно стилизуя, бессовестно мистифицируя и безжалостно осовременивая, Олди написали две удивительные книжки, которые хочется читать вслух, просто потому что они просятся на язык. Как и положено поэзии. Касады и эпосы, газели и трагедии, рубаи и ямбы, арабы и эллины, конечно, не одно и то же. Но поэты-то как раз всюду одинаковы: те же пьяницы, безумцы, преступники, распутники. Эмиры и цари - лишь по случаю, воины и убийцы - только поневоле, зато авантюристы и любовники - всегда по призванию. Вот такой вот надуманный, нежизненный, но крайне лирический посыл у обеих книг. Зачем тогда это нужно читать? Вероятно, затем, чтобы полюбить поэзию. Ни за что. Просто так. От всего сердца. Как говорил когда-то мне мой отец, лирику можно любить только бескорыстно.

P.S. А поэтический сборник хитреца Ладыженского, продавшего вам свои строчки под чужими именами, называется "Мост над океаном". Это на тот всякий случай, если от "Касыды о взятии Кабира" вас закачает с той же силой, что и меня, и захочется продолжения банкета.

Бонус:

07:19 

Как придумать послезавтра?

read or die
Вы, наверное, знаете, что значительной частью нашей культуры мы обязаны человеческой склонности планировать свое будущее. Если не всей культурой вообще. Эта истина настолько прописная, что я даже не вспомню, когда и откуда ее почерпнула впервые, но в последнее время феномен Баадера-Майнхоф как с цепи сорвался, преследуя меня этим и смежными вопросами. Возможно, ко мне подкрадывается очередной личностный кризис. Например, страх "окончательного взросления" (или страх "невзросления", что то же самое). Или Something Completely Different. Не суть.
А теперь еще одна прописная истина: кризисы нашей цивилизации, очевидно, столь же неразрывно связаны с нашей несклонностью планировать за пределы своей жизни или за пределы своей личности (для людей социализированных расширим до пределов семьи или близкого круга). Неудивительно: как бы эволюция могла подкреплять в нас эту склонность? Мы ведь смертны и до известной степени (с разбежкой от психопатов и аутистов до людей, способных ощущать прикосновение к другому человеку) отграничены от окружающих.
По этой причине существа НАШЕГО биологического вида (то есть такие, что родись они сегодня - могли бы закончить университет) съели друг друга в каменном веке, когда закончилась мегалитическая дичь, вроде шерстистых носорогов и мамонтов. (Нашей теперешней цивилизации мы обязаны не им, а тем аутсайдерам, которых они значительно раньше вынудили искать себе другие способы пропитания, ибо этот застолбили за собой.) По этой же причине человечество стоит на пороге современных экологических катастроф (например, кризиса энергетических ресурсов).
Но что-то до сих пор мешало сложить мне один и один и получить три. Например, понять, почему при всей своей любви к фантастике и научпопу футуристической направленности, в моем к ним отношении имеется подспудное неистребимое "Не верю!" Все дело в дальности моего персонального планирования, а я планирую не дальше успеха (не провала!) самых смелых своих надежд на собственную жизнь.
А это я все к чему. Есть такая повесть за авторством Теда Чана - "Жизненный цикл программных объектов" называется. Об искусственном интеллекте, воспитании детей и дискриминации - если пытаться выжать суть до дистиллята. Эффект же у нее странный. Я бы назвала его "расширением горизонта планирования". Будто кто-то взрослый говорит тебе: "Быть принцессой-ниндзя, конечно, безумно интересно, но совершенно невозможно. А теперь давай серьезно. Хочешь стать врачом?" Весело? Не сказала бы. Убедительно и отрезвляюще? Более чем. Если вы хотите серьезно подумать "как оно все будет" через двадцать-тридцать-пятьдесят лет, почитайте. Где один правдоподобный сценарий - там и десять.

Бонус:

23:27 

31 октября

read or die
"Ночь в тоскливом октябре" Желязны совершенно ординарная повесть. Незамысловатый сюжет, правда, вывернутый наизнанку, две горсти литературных пасхалок, диапазона от Брэма Стокера до сэра Артура, и... и, пожалуй, все. Объяснить, за что ее можно полюбить, наверное, так же сложно, как НЕ полюбить. Особенно если прочитать в Ту Самую Ночь, сидя у окна в обнимку с фонариком-тыквой, вглядываясь в ранние осенние сумерки, подливая себе чаю и представляя, что настала последняя ночь на земле, и торопиться уже некуда да и поздно. Я обычно так делаю. Попробуйте и вы, вдруг понравится.

Бонус:

22:17 

Дом, который...

read or die
Я хотела начать с того, что "Дом, в котором" Мариам Петросян для меня очень личная книга. Объяснить, почему говорить о ней после стольких лет и прочтений все еще непросто, провести аналогию с публичным обнажением... А потом поняла, что это в равной степени справедливо для всех почитателей "Дома" и, возможно, единственно достоверное, что можно сказать на эту тему: "Дом, в котором" - это личное.
Говорят - хоть я никогда в это до конца не верила - что в подростковом возрасте все ощущают себя "не такими", а потом проходит. Само выражение "не такой" обсмеяли и опошлили, чтобы отдельные индивидуумы не воображали о себе невесть что. И вот теперь даже слова приличного не подберешь, чтобы выразить глубинное чувство неродства окружающей реальности и подавляющей массе населяющих ее хомо. Чувство, которое вопреки ожиданиям не прошло ни в двадцать, ни в двадцать пять и вообще, похоже, никуда не собирается. Мариам же написала об этом целую книгу, целую апологию неприятия Наружности, настоящий гайдбук (будь я менее технарь и более религиозна сказала бы "библию") о нормальности ненормального. А еще она рассказала всем и каждому, чем именно занимаются такие "фрики", как мы, на своих Изнанках. Нет, мы не лелеем обиду на отторгнувшую нас Наружность и не строим мстительные планы по ее уничтожению. Наружности нет. Наружность - пустота, ничто, смерть. И волновать она нас может только в этом смысле. А в наших Домах мы растем день ото дня, делаемся старше и красивее своих отражений в зеркалах, спорим, любим и, конечно, творим миры. Свои миры, в которых... Здесь мы - демиурги, а они в лучшем случае гости, и поэтому им нас никак не достать.
Сладко и тревожно читать "Дом, в котором". Тем, у кого нет Дома, - Прыгунам - книга дает надежду на его обретение. Тех, у кого Дом есть, - Ходоков - пугает возможностью его лишиться. А тех, для которых теорема верна, попросту дразнит: вопросами без ответов, калейдоскопом недоказуемых истин и чуждой верой. Как дразнил Дом Курильщика, Черного, Ральфа...
Природа эскапизма не так однозначна, как принято ее малевать в учебниках психоанализа для домохозяек. Он маргинален - бесспорно - но ужасен ли? На самом деле, многие наши Дома не такие уж изолированные. Или могут быть не таким, если их перестанут бояться и уничтожать, если их обитателей будут хоть немного любить и понимать. А ПРЫГУНОВ И ХОДОКОВ НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ!

Бонус:

00:27 

иллюстрации к "Парашюту" и "Прости"

read or die
02:50 

Закупорить воспоминания.

read or die
Перефразируя самого Брэдбери: есть такие книги, которые можно вдохнуть, другие хорошо пробовать на вкус, иные - на ощупь. А бывают и такие, когда есть все сразу. Солнечный вкус, цвет и запах "Вина из одуванчиков" с терпкой горечью, остающейся на языке, - лучшее, что подарил нам автор. Теперь мы уже можем так сказать, увы.
У меня сложное отношение к творчеству этого американского фантаста, почитаемого классиком еще при жизни: во всем собрании сочинений - бессчетной россыпи рассказов и повестей - мне нравится - и нравится сильно! - едва ли треть, еще треть не вызывает никаких эмоций, оставшаяся же раздражает неимоверно: простоватым языком, бескомпромиссной самоуверенной напористостью и, наконец, тем, что я попросту не согласна. Моя личная The Bradbury Mystique. Часть же произведений Брэдбери, относящихся и к первой, и к третьей категории, наполняет меня настоящей глубинной жутью. Именно так было с двумя рассказами, которые положили начало нашему знакомству - "Чепушинкой" и "Завтра конец света". Помню, как старшая сестра читала их вслух, как меня передергивало и завораживало одновременно и как после я уже по собственной воле отыскала тот самый сборник и обнаружила в нем еще не мало такого - "Вельд", "Урочный час", "Детскую площадку"... Именно эта неподдельная жуть и убедила меня в таланте автора и в свое время подтолкнула купить девять разноцветных томиков и прочитать их от корки до корки. Тем удивительнее, что люблю я Брэдбери за другое, прямо противоположное: за редкий, но все же встречающийся там и тут оптимизм, как в "Лучезарном фениксе", за подлинную лиричность, как в "Калейдоскопе", и, конечно, за "Вино из одуванчиков".
Эта повесть - машина времени с одним-единственным маршрутом: здесь и сейчас - Гринтаун штат Иллинойс лето 1928. Но это лето, и этот город совершенно неправдоподобны, сколь бы убедительно они не были выписаны со всеми населяющими их стариками-детьми и детьми-стариками. Это чужие воспоминания, которых к тому же никогда не было. Но у вас есть свои. Разлитые по бутылкам и пылящиеся на полках. И вот вы ведете по ним беспокойными пальцами, достаете наугад, пробуете и идете дальше - по страницам и по тонко звенящим струнам собственной памяти-души. (Моя бабушка умерла три года назад. Каждое лето своего детства я проводила у нее. Она научила меня плести венки из одуванчиков и делать дуделки из их полых стеблей. Она мыла мне волосы душистым травяным отваром, чтобы лучше росли. А когда я пугалась по ночам, что случалось со мной довольно часто, она брызгала мне в лицо холодной водой, обмакивая пальцы в старый граненый стакан и шептала что-то неразборчивое, но дивно успокаивающее. Когда я подросла достаточно, чтобы перестать бояться темноты и додуматься спросить об этом, узнала, что она у меня была шептухой. Как и ее прабабка. А вот бабка у нее была сильной колдуньей с дурным глазом. Бабушкины же глаза - зеленовато-карие, совсем как мои, - не злые, такие шептухе в самый раз.)
Запасти впрок побольше мгновений и счастливых мелочей - вот, чего хочется читающему "Вино из одуванчиков". Немного вдохновения жить сегодня и завтра - вот, что он получает. Для одной маленькой книги - это очень и очень много.


Бонус:

02:35 

"У меня есть книга о боли и счастье, где ты с нами один на один..."

read or die
Кажется, "Шантарам" Робертса все еще стоит в книжных на полках среди бестселлеров. Думаю, такими темпами через пару лет дело дойдет до экранизации, и тогда советовать его уж точно будет поздно, а пока... не проходите мимо! И пусть вас не пугает докучливый Тадж-Махал на обложке русского издания, в книге нет ничего пошлого или заурядного. На самом деле, ей вполне под силу стать важным событием вашей жизни, и даже перевернуть и перенаправить ее.

Удивительно непросто передать ощущение "Шантарама", не пускаясь в поэзию. Герои, сюжет, язык - все это превосходно, но не в них соль. Что делает книгу такой упоительной? Налет романтического реализма первой половины прошлого века a-la Лондон-Хемингуэй-Ремарк? Да, но не только. Отвращающие и одновременно покоряющие индийские реалии? (запах) Да, но не только. Мудрая простота, афористичность, притчевость a-la Сент-Экзюпери? Да, но не только.
Эта огромная, как море, загадочная, как иноземная речь, завораживающая, как танец Ракс Шарки, одуряющая, как гашиш, история проникает вам под кожу, в каждый нерв, в каждую мысль, от нее невозможно отстраниться - волна эмпатии накрывает с головой. Вы будете радоваться чужому счастью, тревожиться чужими страхами и выплачете все глаза, когда придет время плакать. Ваше я - все то, что составляет личность: взгляды, идеи, представления, вкусы, принципы, интересы - заблудится и потеряется между строчками, вы не будете узнавать себя в зеркале, а по дороге на работу или учебу станете задавать себе такие вопросы, какие раньше не приходили вам в голову.
Вернуться из "Шантарама" все равно, что вернуться из долгого путешествия в чужие края, путешествия полного событий и знакомств, о которых не знаешь, что и думать, но думаешь, думаешь, перебираешь в памяти... Таков "Шантарам".


Бонус:

00:15 

Трудно не быть богом.

read or die
Я не буду писать здесь о книгах Стругацких. Если вы еще их не читали, то, вероятно, скоро исправите этот недосмотр и без моих советов. Вместо этого, я хотела бы обратить ваше внимание на "Вейский цикл" Юлии Латыниной. Из-под руки талантливой журналистки вышла неожиданно страстная художественная полемика с "Полуденным циклом" братьев. И не удивительно: у Стругацких - "Институт экспериментальной истории" единой коммунистической Земли, что через трудности и невзгоды ведет отсталые миры к счастливому будущему, у Латыниной - "Космическая комиссия" при Организации Объединенных Наций - не особенно единого союза капиталистических планет-республик - по мере сил разруливающая эгоистические устремления государств-членов и пользующая отсталые миры без зазрения совести. В наш циничный век такая версия кажется несколько реалистичней прекрасной утопии Полудня. Но цинизм и антиутопическая полемика не исчерпывают замысел романов. Как не исчерпывает его мастерская стилизация под Империю Цин или жанр инопланетной фантастики.
У "Вейского цикла" не самые привычные почитателю художественных текстов герои - "государственные мужи", проще говоря - чиновники и управленцы всех мастей. А еще бизнесмены, идеологи и - не пугайтесь - народные массы. Персонажи годные скорее в публицистику, чем в фабулу. Ну, так это она и есть - облаченная в идеально подогнанную художественную форму, украшенная сюжетом, припудренная психологизмом и снабженная всевозможной дополнительной атрибутикой развлекательной литературы - и тем не менее, самая настоящая публицистика. С читателем желают говорить. Об общественном благе, личной свободе и их соотношении. О том, как неказисто порой выглядят со стороны правильные решения, а "моральные" оборачиваются своей аморальной изнанкой в силу "независящих обстоятельств". О патриотизме и том, что кажется им только на первый взгляд. О культуре. Особо - о том, как сделать лучше и как не сделать хуже, не обладая готовыми решениями. О том, как трудно НЕ быть богом.
Очень плохо - практически никак - у Латыниной с личными отношениями героев: ни любви, ни дружбы - эдакой сладкой морковки перед носом капризного читателя - вы здесь не встретите. В привычном виде, по крайней мере. Максимум - союзничество, ученичество, сотрудничество, взаимное уважение и попытки найти общий язык под аккомпанемент ироничных, а то и откровенно язвительных авторских ремарок. Латынина вообще к персонажам своим безжалостна, даже к тем, кому вроде как симпатизирует. И это столь же честно с ее стороны в контексте, сколь и печально вообще.

Резюмируя: "Вейский цикл" решительно проваливается по всем стандартам жанра, обманывает все привычные ожидания (герои, сюжет) и не готов увлечь нас даже миражом иной реальности. (И это при всей псевдокитайской экзотике!) Но в голову он ударяет не хуже остросюжетного психологического триллера. К тому же изумительно хорош на вкус.


Бонус:

00:02 

К слову о криптах...

read or die
Если бы я вознамерилась совершить убийство с помощью приключенческого романа, я бы остановила свой выбор на "Криптономиконе" Нила Стивенсона - тяжеленном томе, расстаться с которым в процессе чтения все равно невозможно... так почему бы не совместить приятное с полезным? (То, что подобные фантазии меня на самом деле посещают, полагают некоторые мои - чересчур чувствительные к пристальным взглядам - коллеги. Что за ерунда, право? Неужели же я не понимаю, что в таком случае мне придется терпеть глупости сокамерников?)

Что такого в этих девятистах страницах?

Хитрый пазл на тысячу кусочков - да. Вы будете собирать историю из деталей от первого хайку Бобби Шафто до самой последней строчки.
Свежие сюжетные решения - да. Раздробленное и неторопливое в целом, повествование, если в него вглядеться, представляет последовательность ярких и остроумных ходов, словно вы изучаете длинную со вкусом сыгранную шахматную партию. (К слову, перечитывается книга с таким же кайфом, с каким читается в первый раз.)
Большая красивая небанальная идея - да. И тюремный спич Еноха про Афину - только самая очевидная ее часть, вершина айсберга.
Превосходный кружевной текст - о, да. Мой персональный словарь по прочтении пополнился многими замечательными словами и выражениями, такими как "инфотрофный" и "гнать лажу экспромтом", к примеру. В "Криптономиконе" никогда заранее не знаешь, в какие дебри тебя заведет следующее предложение. (Как дочитаете до дефектного звена в велосипедной цепи доктора Тьюринга, поймете, о чем я. ;) ) Насыщенность смыслом при таких объемах текста не просто поражает воображение, она вызывает экстаз, эстетический и интеллектуальный оргазм. Без шуток.
И, наконец, герои. Конечно, на вкус и цвет все фломастеры разные... но для меня "Криптономикон" - это мини-пантеон моих любимейших человеческих типов. А Рэнди Уотерхауз и вовсе смахивает на собственное отражение в зеркале. Какие они? Живые. Слегка самонадеянные, временами неуклюжие, параноики и нетерпимцы, но вместе с тем прямолинейные, искренние, азартные, деятельные, оптимистичные, независимые, убежденные, по-хорошему двинутые. Очень симпатичные.

Итого: "Криптономикон" - самый верный способ подсесть на Стивенсона, а это значит вычеркнуть несколько месяцев из жизни и заставить книжную полку кирпичами один тяжелее другого. Но оно того стоит.


Бонус:

05:39 

Измеряя измеряющих мир

read or die
"Счастливы невежды, а человеку с понятием бывает и жутковато".

Иногда просто нет другого способа полюбить и принять этих чертовых умников: капризных ипохондриков, педантов и сухарей, безумцев и эгоистов, выпендрежников и хамов - иначе как посмеяться над ними. Над их неловкостью, неуместностью, непонятливостью, зашоренностью. Потом немного посочувствовать и восхищенно охнуть про себя разок-другой. Но для начала все-таки посмеяться. А Кельман заставит вас смеяться, потому вы непременно полюбите этих удивительных немцев. (Кроме, разве что, безумного старикашки Канта. И поделом ему!) А к концу книги и сами не заметите, как вас под завязку напичкают рациональностью, оптимизмом, жаждой деятельности и прочими ценностями Эпохи Просвещения. И все это не просто так - но в парадоксальных афоризмах, с солью и перцем, на контрастах и притчах, с натурализмом, густо замешанном на абсурде. Читайте - это вкусно. И очень странно.


Бонус:

09:16 

И все-таки о братьях Стругацких.

read or die
Некоторое время назад более запасливые товарищи поделились со мной древними записями (2008 год! подумать только!) с межфакультетских чтений, на которых - среди прочего - я плохо читаю хорошую поэзию и что-то невнятно мычу о литературе. И вот под воздействием всего этого на меня накатила столь чудовищная волна ностальгии, что я даже разобрала пожелтевшую кучу черновиков и перечитала истрепанные цитатники, наплевав на перманентный цейтнот в жизни. В общем, говорить сегодня я намерена о своей тинейджерской страсти - постепенно, но неумолимо выходящей из моды советской фантастике братьев Стругацких, над которой так жестоко (и неоднократно!) надругались российские режиссеры от Тарковского до Германа.

Не напиши братья эту повесть, я вряд ли смогла бы выбрать одну любимую вещь из "Трудно быть богом" (к слову, вы слышали радиоспектакль Сорокиной? послушайте!), "Улитки на склоне", "Полдня", "Хищных вещей", "Гадких лебедей", "Острова", "Жука в муравейнике" и, конечно же, "Понедельника" (кажется, я даже забыла еще что-то столь же трепетно любимое). Но они ее написали. Она называется "За миллиард лет до конца света". Об ученых, смысле жизни и прогрессе и, как на зло, именно в таком идеологическом разрезе, который я люблю больше всего, да еще с юмором, жертвенным пафосом, японской поэзией (танку "Трусость" великолепной Акико Йосано, если вам интересно, что это такое цитирует Фил в бонусном отрывке) и открытым финалом, чтобы добить меня окончательно.

Один мой друг-математик - до боли похожий на Вечеровского и, вероятно, именно этим мне столь приглянувшийся - сказал, что не знает, каковы бы были его предпочтения относительно "идеального общественного устройства", читай он в подростковом возрасте, например, Айн Рэнд, а не Стругацких: мало ли! И вообще от профанских политических взглядов надо избавляться, как от вредной привычки. И хотя я подозреваю, что свою симпатию к отважным землянам-коммунарам я почерпнула из того же подросткового чтива, что и он, крошить Стругацких на возвышенные заблуждения относительно возможностей человечества и незамысловатые приключенческие сюжетики - не дело. Это вообще трудно сформулировать так, чтобы не прозвучало банально, но: мне всю жизнь хотелось, чтобы вокруг было больше таких людей, как в этих книжках. И мне очень хотелось бы верить, что один из способов это устроить - просто дарить "За миллиард лет до конца света" тем, кто их почему-то еще не читал. Но, как меланхолично замечал Василий К., "в говеных вселенских процессах все трудней найти чистую ноту: Хемингуэй становится старым, а Коэн становится модным". И Стругацкие устаревают тоже. И кажется, будто вместе с каждым умершим ученым того удивительного советского поколения шестидесятых, уходит еще один кусочек дивного мира, где понедельник начинается в субботу.

Бонус

22:48 

Мифы, которыми мы живем.

read or die
Любите ли вы мифологию так, как люблю ее я? Всех этих богов с дверцами в груди и головами ибисов, героев, шатающихся по лабиринтам с клубком ниток и героинь превращающихся в пауков? Расчлененных гигантов, из которых сооружают обитаемые миры, и волков, пожирающих солнце? Башни, достигающие неба, и реки, текущие из мира живых в мир мертвых? Всю эту невообразимую наркотическую хрень, которую насочиняли предки под действием кактусов и грибов? Если да, то цикл "Американские боги" Нила Геймана понравится вам не меньше, чем понравился когда-то мне, потому что автор курит то же, что и вы, того же качества и в тех же количествах. Серьезно, детально и с тем самым нечитаемым выражением лица, которое известно как poker face и с которым только и имеет смысл рассказывать сказки и страшилки. А еще он знает, что "любая вера - метафора по определению", "наблюдательный пост, с которого мы оглядываем мир". А еще он англичанин, пишущий комиксы и женатый на великолепной - во всех смыслах этого слова - бостонской музыкантке Аманде Палмер. А еще он соавтор Терри Пратчетта, в смерть которого мы не верим, потому что не верим и все. Если вам недостаточно этих причин, чтобы купить нарядный коричневый томик с вычерненными, как зубы самурая, страницами, то я дам вам последнюю: из всех мифологических персонажей Нил Гейман больше всего любит трикстеров. Намек ясен?

Бонус

00:16 

Кое-что о магических школах.

read or die
Когда мне было одиннадцать, я - каюсь :yes: - тоже любила историю о Гарри Поттере, но, будучи практически ровесником персонажа, повзрослела гораздо раньше, чем она закончилась. И хотя, надо признать, Елиезер Юдковски вдохнул в этот выдуманный мир новую жизнь своими "Methods of Rationality", не Хогвартс магическая школа моей мечты. Отнюдь. Куда там вращающимся лестницам и запутанным коридорам унылого английского замка до бесшабашного хаоса трех четвертей и бродящих башен уэльской школы? А пригласительному письму от замдиректора Макгонагалл до "вечного билета" Мерлина? А уж Снейпу до его тезки Змейка... Но к черту параллели! Пусть их выискивает новое поколение, которое даже (подумать только!) не в курсе, что "Школа" появилась на свет задолго до мальчика-который-выжил. (Очень меня умиляют встречающиеся в сети комментарии типа "Школа Мерлина в Кармартене-на-Аске не стала жалкой подделкой... Но к сожалению, не обошлось без калек". Трижды шотландское "ха!" И четырежды "Да вы еще пешком под стол ходили!..")

А теперь о "Школе":

Вы имеете привычку влюбляться в персонажей книг? Отлично! Вас ждет такой богатый выбор "объектов приложения страсти", что вы непременно будете теряться до тех пор, пока не отбросите прочь свои моногамные предрассудки. Ну, право, решительно невозможно выбрать между Мирддином Эмрисом Мерлином Амброзием, Тарквинием Змейком, Оуэном Мак Кархи, Кервином Квиртом и Дианом Мак Кехтом. А ведь есть еще Гвидион, Ллеу и - конечно - МакКольм, профиль которого можно "сразу чеканить на монетах".
Вы имели удовольствие/неудовольствие поучиться на филфаке? Ловите плюшки! Лисья библия, легшая в основу литературного языка, уроки древнегреческого, пиктская фонетика, аорист и имперфект, глоссы... а вон Катулл летит! Кстати, лиц, знакомых по курсам зарубежной, античной и восточной литератур, там в избытке. Вы ведь так скучали по "Песне о Нибелунгах", я знаю! А тут у доктора Вёльсунга такой подозрительный древневерхненемецким акцент... Ну, а если в вашей жизни не было такого греха, как гуманитарное образование, не беда! Просто насладитесь вкусом профессиональной стилизации.
Вам надоело Великое Противостояние Светлейшего Добра и Темнейшего Зла? Не волнуйтесь, здесь как-то обошлось без него. Есть пара десятков битв при Гастингсе, но это такие мелочи по сравнению с Великой и Ужасной Лондонской Комиссией, поиском прапрадеда или сбором яблок на Авалоне...

Если осень кажется вам чересчур промозглой или зима - холодной и длинной, налейте в большую-пребольшую кружку ароматного китайского чая, разломайте на кусочки вредную молочную шоколадку, завернитесь в любимый плед и читайте "Школу в Кармартене" Анны Коростелевой. Вы будете улыбаться, умиляться и завидовать чистейшей белой завистью, сладкой и липкой, как сахарная вата. И вам непременно будет тепло. Я обещаю.

Ах, да! Чуть не забыла. Когда книга все-таки закончится, не расстраивайтесь слишком сильно. Ведь есть еще у Коростелевой "Цветы корицы, аромат сливы"! Но это уже совсем другая история...


Бонус:

02:26 

Смертельно невтерпеж.

read or die
Если вы только не знакомы со мной последние лет шесть, - а вы не знакомы - я не успела достать вас ни "Нетерпением" Трифонова, ни своей болезненной нежностью к так называемым "террористам".
Юношам и девушкам, читавшим в гимназиях под партами запрещенный политический роман скандального журналиста Николая Чернышевского, написанный им за пару месяцев тюремного заключения и хитростью изданный в обход цензуры под видом сентиментального авантюрного чтива(!) в его (и Некрасова) легендарном "Современнике", заветные номера которого изымали еще и тогда, когда сам автор уже пропадал за тридевять земель на каторге.
Читавшим и дочитавшимся до непоколебимой веры в равенство мужчин и женщин, права крестьян на свободу, землю, образование, лечение и облегчение непомерно тяжелого труда средствами современного им прогресса.
Дочитавшимся до "хождения в народ".
Только представьте себе это: отпрыски богатых дворянских родов - несостоявшиеся беззаботные кокетки и молодые повесы - не смущаясь строжайшим родительским запретом, записываются на фельдшерские, учительские, ремесленнические курсы, чтобы по собственной воле бросить столицу и где-то в глуши, грязи и одиночестве тянуть холеными аристократическими ручками непривычную трудовую лямку в чистейшем, незамутненном корыстью альтруистическом надрыве. Конечно, там были не только аристократы, были и мещане-разночинцы, поповские и солдатские дети, выходцы из всех сословий, но была и Софья Перовская, дочь самого губернатора Петербурга, в семнадцать лет ушедшая из дома, напутствуемая отцовскими проклятиями.
Они не делали зла, не нарушали закона, они даже к бунту никого не подстрекали - не до того было: столько повсюду банальной бытовой неустроенности и несправедливости, глупых бед и страданий, что до желанной социалистической пропаганды просто руки не доходили. Да и не поняли бы их те, что даже подписаться иначе как крестиком не умели. Тогда за что же их хватали и допрашивали, сажали и ссылали, словно преступников? За то, что были странными и страстными. За то, что было их удивительно много. За то, что крепко верили, но не в самодержавие-православие-народность - в социалистические утопии Фурье, Оуэна, Сен-Симона... В то, что все может быть устроено лучше, счастливее, справедливее - нужно только постараться. Но постараться не дали. И юношеская нетерпеливость, усугубленная бессмысленной жестокостью гонителей, полыхнула адским пламенем самодельного динамита.
Что было бы, если бы это шальное поколение не вырубили под корень? Если бы у них родились дети, и внуки, и правнуки? О как бы я хотела, чтобы мы знали это! Чтобы в нашем прошлом было это, а не то, что в нем есть: умирающая от гнойного воспаления Геся Гельфман, о которой, не уточняя, всюду лицемерно пишут "была помилована"(!), и ее новорожденная дочка. Чтобы Кибальчич стал "отцом русской космонавтики", а Морозов остался в веках чудаковатым академиком. Чтобы Александр Михайлов возглавил первую русскую Социалистическую Партию. Чтобы Мышкин вырвал-таки из заточения Чернышевского, а после стенографировал и печатал их беседы.
Но и клейменные государственными преступниками, втоптанные в историческую грязь, на виселицах, каторгах и в Шлиссельбургских каменных мешках, они душераздирающе прекрасны и чисты. И я не зову их "террористами" - только "народовольцами". И Пионерская площадь перед ТЮЗом для меня навсегда Семеновский плац, где казнили первомартовцев.

"Нетерпение" Юрия Трифонова, без сомнения, лучшее его произведение. Но также и лучший исторический роман, попадавший в мои руки.


Бонус:

главная